— Кажется, я еще дома. Но ты чудом меня застал. Кстати, я ждал твоего визита вчера.

Весь вечер.

— Не успел. Домой за полночь вернулся, а к восьми утра уже ноги гудят, как телеграфные столбы, — набегался. В отличие от некоторых лентяев, которым большие деньги платят неизвестно за что.

— Если бы платили... — вздохнул я непритворно. — Всю бы оставшуюся жизнь ленился.

— Что ты вчера такого наговорил в райотделе, что все они забегали, как тараканы от дихлофоса?

— Я? Наговорил? — Теперь я удивился. — Единственно, что я сказал — их обвиняемая, если найдет себе хорошего адвоката или ей кто-то такого адвоката найдет, прямо из зала суда будет выпущена на свободу. Признание обвиняемой не есть доказательство ее вины.

Ментам законы получше знать надо. Вот и все.

— Нет, это все им, дуракам, и так понятно, — Лоскутков кашлянул. — Что ты им про пистолет сказал?

— Посоветовал проверить, не числится ли за ним чего интересного? Я всю свою сознательную жизнь не доверяю пистолетам со сбитыми номерами. От нечего делать номера не сбивают — это не так легко.

— Это я понимаю и без объяснений. Меня мотивы интересуют. Почему ты посоветовал?

Ты что-то подозревал? Была какая-то мысль?

Мнительному майору всегда кажется, что он страдает эзотерической дальнозоркостью, и потому он часто хочет видеть за простыми вещами больше, чем за ними стоит. Таким уж чертовски недоверчивым характером мента бог наградил.

— Просто потому посоветовал, что они сами этого делать бы не стали. По лени или по халатности, не знаю уж... Или просто отложили бы дело в долгий ящик. Чтобы к нему больше не вернуться. Текучка, жалуются, их захлестывает. Еще мне не понравилось, что с пистолета почему-то стерты отпечатки пальцев убитого, которому оружие и принадлежало. Это дает какой-то намек.