— Но на стене кровавая полоса! — вставил Филип.

— Вы считаете кровавая, — пожал плечами детектив. — Может, и так. А может, это куриная кровь, кто его знает? Может, вы сами упали и ударились головой об стенку, а дамочка скрылась. А может, и не было никакой дамочки, это вы сами себя шарахнули по голове. Вы говорите, ничего не пропало, значит, эти дела меня не касаются, так что я здесь торчу?

— Я заявляю, что совершено преступление! — рявкнул Филип; затылок сдавило болью.

— Какое? — удивился Рабинович. — Тела убитой нет, значит, о каком убийстве речь? Ничего не украдено, значит, и о краже речи нет. Дверь на месте, следовательно, и взлома не было. Какое преступление?

— Человека похитили!

Рабинович ухмыльнулся, растянув в улыбке тонкие губы-ниточки.

— А это уже по федеральной части. Обращайтесь в ФБР!

— Все, нет вопросов! — выдохнул Филип. Устало опустился на кровать, закурил.

Детектив глянул на него сверху вниз.

— Чудно! Я рад, что вопросов нет. С настоящими убийствами да кражами, будь они неладны, поди разберись! А тут вы со своими фокусами…

— Да пошел ты! — огрызнулся Филип. Рабинович снова улыбнулся, сунул ручку с блокнотиком в карман мятого пиджака.

— Давно бы так! Если какую пропажу обнаружите, звоните!

Помахал рукой и исчез.

Подавленный всем происшедшим, Филип просидел с сигаретой на чердаке вплоть до самого вечера, все пытаясь осмыслить случившееся. Отчетливей всего тревожило сознание: в нем еще живо то, что когда-то крепко спаяло его с Хезер. Любовь ли это, наваждение ли, только теперь ясно — не сможет он спокойно жить, если не отыщет Хезер, не дознается, были безумные часы, только что проведенные с нею, отчаянной тоской по прошлому или все это означает, что их судьбы переплелись однажды и навек.

И еще Филипа томил страх. За Хезер, за то, что с ней стало. Вот же кровь на стене, и к собственному затылку все больней и больней прикоснуться.