Как-то критик Б.Сарнов не очень продуманно написал, что, мол, Осип Мандельштам, оказавшись в 1934 году в ссылке, под тяжким "давлением" "страшно перестроился" и поверил в величие судеб русского народа, что и привело его как поэта к печальным последствиям (см. Огонек, 1988, (47). Не приходится говорить о том, что эта версия, в сущности, оскорбительна для поэта (ведь одно дело - "приспособляться" к чему-то в жизни и совсем другое - в святом деле творчества). Но этого мало. Б.Сарнов - то ли из-за своей "тенденциозности", то ли по незнанию - исказил реальность. Ведь еще за двадцать лет до своей ссылки Осип Мандельштам писал, что "русский народ единственный в Европе не имеет потребности в законченных, освященных формах бытия" и вносит в европейский мир "необходимости" высшую "нравственную свободу, дар русской земли, лучший цветок, ею взращенный. Эта свобода... равноценна всему, что создал Запад в области материальной культуры".

Без этой закваски русского мессианства поэзия Осипа Мандельштама безусловно немыслима, и только штампованное сознание, тупо ищущее везде жупел "мессианского национализма", не видит этого.

Крайне сложен вопрос о соотношении русского мессианства и революции (во всем ее объеме); общественность явно еще совсем не готова, чтобы его действительно решать. Большинство "решающих" попросту переворачивает на 180 градусов свои (или своих родителей) не столь уж давние представления.

Но чего заведомо не следует делать - и стыдно делать - это пытаться без всяких оснований приписывать свое сегодняшнее отношение к революции тем или иным авторитетнейшим писателям. Один из них писал о "Великой русской революции, обессмертившей Россию, и которая... вытекала из всего русского многотрудного и святого духовного прошлого", и так обращался к своим зарубежным читателям: "Вот за что скажите спасибо нам. Наша революция, как бы ни были велики различия, задала тон и вам, наполнила смыслом и содержанием текущее столетие".