Стоит отметить, что в самой постановке вопроса о важности не "голоса" и вообще не собственно музыкальных достоинств, а "настроения" или, как еще любили говорить, "души" выражалось крайне поверхностное и примитивное представление об искусстве (в данном случае вокальном, певческом), ибо в действительности "душа" только и может воплотиться здесь в мелодии, ритме, интонации, слове и самом голосе певца, и подлинная ценность пения абсолютно неотделима от ценности его "материальных", "формальных" качеств. И разгадка здесь в том, что под "душой" имелась в виду все та же "диссидентская" настроенность, которая живет не собственным содержанием, а отрицанием всего "официального"; последнее, конечно, было нередко до отвращения бессодержательным, пустым, но отрицание пустоты не намного богаче ее самой и потому обычно умирает вместе со своим "противником". Так, в сущности, и произошло со многими популярнейшими до "перестройки" фигурами: будучи полностью "легализованы", они в начале "гласности" некоторое время постоянно красовались на телеэкранах, но ныне ими продолжает восхищаться только некоторая часть их давних поклонников, для коих они - дорогая память о задорной молодости.
Короче говоря, чрезвычайно широкое явление "бардов" едва ли можно считать подлинным явлением искусства пения; оно, в сущности, напротив, подменяло и тем самым подавляло эту ценнейшую составную часть отечественной культуры.
Следует сказать еще о ряде других явлений, так или иначе связанных с новейшей и современной судьбой песни, но целесообразнее вернуться к этому в дальнейшем, а теперь обратиться к проблеме русской Песни во всем ее грандиозном объеме.