Но при всех возможных оговорках перед нами все же отнюдь не пение в собственном смысле слова: слово и мелодия как таковые имеют здесь, в отличие от истинного пения, весьма малое или вообще ничтожное значение; вся суть в ритме, воспринимаемом не только слухом, но и зрением (в движениях исполнителей) и, более того, самим телом.

В свое время всем известный тогда Евтушенко написал эффектные стихи об "артистах джазовых", которые, оказывается, "в интимном, в собственном кругу" поют совсем не то, что на сцене, а - "ты, товарищ мой, не попомни зла, ты в степи глухой схорони меня". Но он толковал это "противоречие" неверно: вот, мол, эти вроде бы чужие России артисты в душе остаются преданными ей. Между тем на деле они вспоминают, когда им пришла охота попеть, старую песню, несомненно, потому, что "джаз" и невозможно действительно петь; его, пользуясь тогдашним жаргоном джазистов, "лабают", а не поют. Стоит отметить, что подобная ложность умозаключений вообще была типична для этого популярнейшего некогда стихослагателя; так, в другом стишке рассказал он о неком парне, который все "читал Хемингуэя", а потом, несмотря на это, даже, мол, вопреки этому вдруг совершил отважный поступок... Евтушенко ухитрился не заметить (или, может быть, он просто не умеет внимательно читать), что основные хемингуэевские герои совершают всяческие подвиги,- да еще под гордым девизом "победитель не получает ничего".

Я заговорил об уже почти забытом (именно из-за поверхностного, привязанного к сиюминутным интересам смысла - и равным образом стиля - его стихов) кумире шестидесятых годов потому, что в нем очень наглядно и полно выражалось "массовое сознание", которое имеет мнимый характер, ибо оно порождается не требующим определенных усилий ума и души переживанием истинных основ и ценностей человеческого бытия, а пассивным, расслабленным восприятием очередной "моды".

Именно это в общем и целом определяло и устремления разного рода "бардов", некоторые из коих приобрели в шестидесятых-семидесятых годах огромную популярность.