Кто знает, сколько бы он еще сидел вот так, умиленно разглядывая все вокруг - хаты, стадо красных коров, две баньки с дымами из окошек, мельницу, крылья которой вдруг ожили и медленно пошли описывать круг. А встал из-за того, что увидел миловидную женщину, вышедшую из лесу и направляющуюся к нему, к Сорокину. Невольно вскочил, торопливо стал поправлять френч, шляпу. Женщина по одежде - не крестьянка: на ней черная юбка и красная кофточка, на плечах кашемировый платок, обута в ботинки выше щиколоток.

- Здравствуйте! - произнесла она и остановилась. Было ей под сорок или все сорок, глаза прищурены, отчего возле них сетка морщинок. Но вот она улыбнулась и враз смыла улыбкой все эти морщинки.

Сорокин ответил ей, поклонился и, как всегда в присутствии хорошеньких женщин, смущенно опустил глаза, но тут же понял, что смешон с этим своим смущением, - не мальчишка же, поднял глаза и открыто встретил взгляд женщины. В серых красивых глазах ее горел тот игривый кокетливый огонек, который охотно берет на вооружение слабый пол. Надо сказать, она умело пользовалась этим оружием.

- Здравствуйте, здравствуйте, - еще раз повторил Сорокин и подхватил свой баульчик.

Она стояла, и он стоял. Ей понравилось его смущение, и она рассматривала его уже с веселым расположением - долговязого, длиннорукого худого очкарика.

- Вы приезжий? К кому приехали?

- К председателю. Он мне нужен.

- Булыга, значит. - Лицо ее еще больше повеселело, серые глаза засветились ярче. - По службе? Из Гомеля? Могилева?

- По службе. Из Москвы.

- Прямо из Москвы! - была удивлена женщина. - Должно быть, какой-то важный декрет привезли.

- Да нет. А какого вы декрета ждете?

- Разве мало такого, что надо бы переиначить да исправить? Страшно живем.

- Время суровое, - сказал Сорокин. - Война.

- Война, - вздохнула женщина и помрачнела. - Брат с братом воюют, отец с сыном. И когда это кончится.