Они шли рядом по затравянелой тропинке. У женщины в руке был узелок с какими-то цветами и травами. Сорокину объяснила, что это лекарственные травы и что сама она фельдшер, приехала из Гомеля подлечить отца.

- А я церковью вашей интересуюсь, - объяснил и он цель своего приезда. - Ей же четыре сотни лет.

Женщина остановилась, повернулась к Сорокину.

- И что вы намерены с церковью делать? - спросила с тревогой.

- Осмотреть надо.

- Тут приехали ее рушить.

- Как это рушить? - насторожился Сорокин. - Кто приехал?

- Из уезда.

- Ну, это варварство. Вашу церковь надо взять под охрану как памятник архитектуры!

- Вот и возьмите! - Женщина молитвенно сложила руки. - Не дайте разрушить. Вы же начальство?

- Я, разумеется, сделаю все, что смогу, - пообещал Сорокин.

Дальше они шли еще медленнее, словно нарочно растягивая дорогу и отдаляя час расставания. И все говорили о церкви. Женщина рассказывала о человеке, приехавшем из уезда:

- Такой уж красный, что дальше некуда... Говорит, во всех церквях надо оставить только стены, а что выше - разрушить, посрывать головы рассадникам опиума. И он, право же, это сделает, его не остановишь.

Волнение женщины передалось и Сорокину, он поверил, что захаричскую церковь и впрямь могут разрушить. Такие случаи уже имели место. Совсем недавно в Тверской губернии взорвали древний собор, чтобы кирпичом и щебнем вымостить дорогу. Виновных наказали, а ценнейший памятник древнерусского зодчества утрачен навсегда. Творили это безрассудство неучи, случайно получившие в свои руки власть. Примитивно понимая слова гимна о старом мире, который должен быть разрушен "до основанья", они с усердием претворяли их в жизнь. Но удивляло, что среди этих новоявленных "культуртрегеров" встречались и люди образованные, - с ними бороться было труднее. Сорокин боролся, и именно его решительным вмешательством было спасено немало ценных памятников культуры. Два года назад, например, он не дал уничтожить древние печатные доски. Было это так.