Луначарский пришел через полчаса и, едва поздоровавшись, тут же вроде и забыл, что его привело в кабинет к Ленину, - принялся рассказывать о суздальском художнике-самоучке:

- Понимаете, человек почти неграмотный, а - гений. Самородок, у него дар от бога. Рисует на картоне, досках, бересте, стекле. Рисунки продавал на рынке за гроши. Над ним смеялись, в Суздале-то богомазов хоть отбавляй. Покупали сердобольные, из жалости к художнику. И случайно на него наткнулся один петроградский профессор. Собрал его работы, привез в Москву. Я сегодня посмотрел эти работы. Примитив, но гениальный! Глаз не оторвать. Оранжевые избы, деревья в синем инее, красные снегири на дереве, а из трубы дым зеленый... Черт знает какое торжество красок, буйство фантазии! Смелость, неожиданность в колорите... Вы любите детские рисунки?

- Люблю. - Ленин, внимая этому восторженному рассказу, смотрел на Луначарского с открытой заинтересованной улыбкой. Он хорошо знал своего соратника и товарища как человека увлекающегося. - Однако, дорогой Анатолий Васильевич, о зеленом дыме потом. Сейчас вот это прочтите.

Луначарский взял письмо, повертел его так и этак, но читать не стал он все еще был под впечатлением недавно увиденных работ суздальского художника.

- А сколько таких талантов еще не обнаружено, не замечено! Надо без промедления искать их, помогать, учить. - В кресло он так и не сел, письмо начал читать стоя: - "...советскую власть мы числим своею и желаем ей... Вы прислали к нам каких-то партийцев-грабителей... Войдут в хату, приставят ко лбу револьвер и требуют..." Ну, это чепуха, поклеп, - не выдержал он. Сорокин на такое не способен. Да у него и револьвера не было. Он интеллигент!

Дочитывал письмо Луначарский молча, сосредоточенно, не отрываясь. Прочел, положил на стол.

- Тут что-то не то, Владимир Ильич. Собрания проводить, выступать на них с лекциями мог. В это верю. Остальному не верю. Клевета! За Сорокина ручаюсь... головой.