Раздался звонок, и он стал поворачиваться, чтобы снять трубку. Но на этот раз звонил не один из тех телефонов, что у него за спиной, а автомат в туалете. Туалет находился позади гардеробной, где Персон держал двадцать черных костюмов, сотню белых рубашек, тридцать шелковых галстуков и сорок пар элегантных классических туфель.

Он поднялся после второй трели и с тяжелым пыхтением двинулся в сторону гардеробной. Его гладкая бритая голова поблескивала, складки жира на бычьей шее, свисая на воротник рубашки, скрывали его почти полностью. Полицейские отчеты сообщали о его приметах: ростом чуть выше шести футов и шести дюймов, весит двести девяносто фунтов и имеет четкие шрамы в одиннадцати местах своего гигантского тела. Приметы сообщались в целях опознания и задержания.

Персон вошел в свой черно-белый мраморный туалет с серебряным унитазом и сгреб ручищей трубку. Он уже собрался зарычать: "Неправильный номер", но услышал:

– Это Джон Шафт. Я готов с тобой поговорить, грязный ниггер, если тебе так приспичило.

– Эй, до свидания, – пропел ему бармен. Облокотившись на стойку, Шафт шепотом спросил:

– Знаешь, где в Центральном парке лодочная станция?

Гомик радостно закивал. Шафт взглянул на часы:

– Я буду ждать тебя там в двенадцать сорок пять. Нет, ровно в час ночи. Идет?

– Обязательно в парке?

– Ну, если ты не хочешь...

– Нет-нет, хочу!

– Ну тогда – чао.

– Чао.

Бандиты, что промышляют ночью в Центральном парке, и этот пупсик друг друга стоят. Хорошо, если он чемпион по каратэ. Тогда у него есть шанс продержаться на десять минут дольше. Но потом они все равно завяжут узлом его коричневый (или какой у него там еще) пояс, проденут в одно ухо и вытащат из другого.

По Третьей авеню сплошным потоком ползли такси. В них сидели женщины с покупками, бизнесмены, возвращающиеся в свои офисы после обеда. Стоя на тротуаре, Шафт долго махал рукой, прежде чем водитель одного из свободных такси соизволил остановиться. Теперь, когда полицейские стали подрабатывать таксистами, даже чернокожий может ездить на такси – ведь копы не расстаются с оружием. Если, конечно, его внешний вид понравится небритому, воняющему табаком мерзавцу за рулем.