– Моя дочь, – заявила она, – не будет носить фамилию уголовника.

Но ведь Беатрис была и его дочь тоже, разве не так?

– У тебя больше нет дочери, – сказала его бывшая жена, – у тебя есть бизнес, тюрьма, полиция и все такое. Ребенку это ни к чему.

Может быть, его жена была права. Может быть, нет. Он покинул их дом восточнее Амстердам-авеню, чтобы привести в порядок свою местами обветшавшую империю. Когда он повернул ключ зажигания, в переднем бампере его нового "линкольна" ухнул взрыв. Персон оглох на два дня и едва не ослеп. С тех пор ключ зажигания у него всегда поворачивал шофер.

Что ж, если дела приняли такой оборот, малышке Беатрис Томас и вправду лучше не знать своего отца.

У Нокса Персона было много работы. Он контролировал большую часть бизнеса в Гарлеме, легального и нелегального, и опекал одну белую танцовщицу. Все это время он держался от своего ребенка дальше, чем от полиции. Он посылал дочке деньги, одежду, подарки, а также следил за тем, чтобы мужчины, которых ее мать приводила в дом, прилично себя вели в присутствии его дочери. Раз в неделю он звонил из туалета по телефону-автомату и за десять центов получал сведения о Беатрис. Дольше общаться с женой у него не хватало терпения.

Когда девочке исполнилось четырнадцать лет, она узнала, кто ее отец. Ей рассказали об этом в закрытой церковной школе. Беатрис узнала, что ее отец – самый плохой человек на земле, но даже он отказался от нее.

– Она просто сошла с ума, – жаловался Персон. – Бросила школу. Перестала разговаривать с матерью, сидела дома, смотрела в окно и плакала. Уговоры не помогали. В конце концов я сам решил навестить ее. Когда я сказал, кто я такой, она начала кричать. Единственное, что я понял в ее воплях, было слово "дьявол". Она без конца называла меня дьяволом. А потом, когда я чуть не сошел с ума от ее криков, она сказала, что придет ко мне в ад.