"Да, да, если я захочу, то я смогу работать, но я не буду работать! Из-за вас, "политиков", я попал в водоворот событий, из-за вас я ослеп. Меня тянули к себе меньшевики, кадеты, анархисты, мусаватисты и черт знает еще какие там партии... Что народу несете вы, большевики? Я вас так плохо еще знаю..." И, вспоминая поездку на бухту, он сказал себе: "Киров повез меня в Биби-Эйбат и предложил "большую созидательную работу". Им, большевикам, нужна нефть. Нефть всегда и всем была нужна, а им она нужна особенно. Они хотят возродить Россию, истерзанную, разрушенную, пустить в ход фабрики, заводы. И я думаю: ну и пусть их, пусть попробуют начать это возрождение... хотя бы без меня! Пусть! Но нет, оказывается они этого не могут, они просят моей помощи. Что я должен им сказать? Я должен сказать: работайте сами". "Брейтесь сами!" - воскликнул он и рассмеялся. Он вспомнил сердитого грека-парикмахера в Гаграх, который, выбрив ему одну щеку, на его замечание, что бритва тупа, бросил бритву на столик и закричал: "Брейтесь сами!"

В коридоре раздались торопливые шаги, в дверь ванной нетерпеливо постучали.

- Ты скоро, папа?

Богомолов был удивлен.

- Лидочка? Ты уже из школы? Почему так скоро?

- Девочки передали мне... Правда, папа, что сам Киров за тобой приезжал?

Он рассмеялся:

- Вот это телеграф!

- Ну, ты скоро выйдешь, папа?

Она поджидала его в коридоре и, когда он вышел из ванной комнаты, взяла его под руку, потащила в кабинет, заставила сесть на оттоманку, быстро-быстро заговорила:

- Мне девочки всё рассказали. Я все знаю. Не вздумай, пожалуйста, ничего скрывать. Ах, как жаль, что вы путешествовали без меня. И что он тебе говорил? За тобой сам Киров приезжал, это правда? И что ты ему сказал?

Он подумал: "Стоит жить и работать, хотя бы ради Лиды. Ей пятнадцать лет. У нее вся жизнь впереди. Надо, чтобы она бросила киностудию и опять занялась музыкой и языками. Да, да, на нее много нужно денег..."