К полудню Егор возвратился в кают-компанию. Обыскав весь корабль, он нашел одеяло, кусок парусины, старый ватник и немного сухарей. На камбузе в бачке было около трех литров пресной воды. Открыв жестянку ножом, он начал макать сухари в сироп и с наслаждением есть сладкую размякшую кашицу. Он не заметил, как опорожнил банку и съел почти все сухари. Напившись воды, Егор улегся на диван, подложил под голову ватник, укрылся одеялом и притих. Он долго лежал, выглядывая из своего убежища, как мышонок из норки, пока, наконец, не забылся тяжелым сном...

* * *

Раньше Егор плавал на крабовом заводе. Туда его с большим трудом через знакомого судового механика устроила тетка воспитанником, как называли ребят, чаще всего сирот, которых экипажи судов брали к себе на воспитание и обучение.

Сама же старушка жила на пенсию и на то, что продавала со своего огородика. Отца, погибшего на фронте в первый год войны, Егор не помнил совсем, а мать, несколько лет спустя, тогда еще молодая женщина, вышла замуж за приехавшего в отпуск шахтера да и укатила в Донбасс. Новая семья, новые дети. Далек путь с Украины до Приморья. Приезжала она так редко, что в промежутках между встречами Егор успевал забывать ее лицо. На краболове Егор быстро привык к веселым задорным рыбачкам, которые всячески баловали его, и к морякам, учившим Егора азам флотской науки.

А какой простор открылся восторженному воображению мальчишки! Приятно было и то, что вместе со взрослыми он делает какое-то полезное и нужное дело. Правда, иногда становилось немножко обидно, что нянчатся с ним как с маленьким, да и краболов - это не крейсер. А попасть на военный корабль было его давнишней мечтой...

Плавал бы он на краболове и сейчас, если бы не заболел скарлатиной.