Думаю, что в этот момент у меня наступил кризис, и, чувствуя раздражение, я жалобно произнес: "Ненавижу ваши стихи, и будь прокляты Азорские острова, и пусть черт поберет всех птиц..."

Потом, продолжая ощущать приступы болезни, я стал просить его прекратить пение. Бред все еще продолжался, а тем временем "Сдрей" несся по бурному морю. В моем воспаленном мозгу мелькали какие-то ломовые извозчики, сбрасывавшие лодки на пирс, у которого стоит "Спрей", не имея кранцев.

- Вы разобьете лодки!.. - кричал я снова и снова, пока волны бились о крышу каюты над моей головой. - Вы разобьете ваши лодки, но не сумеете повредить моего "Спрея". Он все выдержит...

Когда боли в желудке и лихорадка прошли, я осмотрел палубу "Спрея" и обнаружил, что она сверкает, как зуб акулы. Волны смыли все, что только можно было смыть. И теперь, среди бела дня, я с удивлением установил, что "Спрей" мчится по заданному курсу, как рысистый конь. Даже сам Колумб не мог бы править судном с большей точностью.

За пришедшую ночь "Спрей" прошел девяносто миль по бурному морю. Я был очень признателен старому рулевому, но удивлялся, почему он не убрал кливер.

Ураган постепенно стихал, а к полудню засияло солнце. Меридиональная высота и показания все время действовавшего лага подтвердили, что на протяжении суток "Спрей" шел правильным курсом. Мое самочувствие было сносным, но все же я ощущал слабость и потому не отдавал рифов ни днем, ни к вечеру, хотя ветер был слабым. Я ограничился тем, что развесил сушить на солнце промокшую одежду, а сам лег спать. Во сне меня снова посетил вчерашний приятель и сказал:

- Вы правильно поступили, послушавшись прошлой ночью моего совета, и, если хотите, я охотно буду посещать вас на протяжении всего плавания, хотя бы из любви к приключениям...

Закончив фразу, он приподнял шапку и исчез так же таинственно, как и появился. Видимо, он перенесся на фантастическую каравеллу "Пинту".