- Исповеди я тоже не испугаюсь, - сказала она. Выражение ее лица смягчилось, и голос зазвучал нежнее.

- Боюсь, что ваша исповедь превратится в завуалированное вымогательство, стремление к собственной выгоде, самовозвеличение за счет бога.

- Не выражайтесь так книжно, - проговорила она капризно, но с растущей нежностью в голосе. - Я не любительница мудрых споров. Кроме того, я не побоюсь попросить у вас прощения.

- Мне, собственно говоря, нечего прощать вам, Тереза. Скорее, я должен благодарить вас. Правда, вначале я страдал, но потом ко мне - точно милосердное дыхание весны - пришло ощущение счастья, огромного счастья. Это было совершенно поразительное открытие.

- А что, если я вернусь к вам? - спросила она.

- Это поставило бы меня, - сказал он, посмотрев на нее с лукавой усмешкой, - в немалое затруднение.

- Я ваша жена. Вы ведь не добивались развода?

- Нет, - задумчиво сказал он. - Всему виной моя небрежность. Я сразу же займусь этим, как только вернусь домой.

Она подошла к нему и положила руку ему на плечо.

- Я вам больше не нужна, Джон? - Ее голос звучал нежно, прикосновение руки было, как ласка. - А если я скажу вам, что ошиблась? Если я признаюсь, что очень несчастна? И я правда несчастна. Я действительно ошиблась.

В душу Месснера начал закрадываться страх. Он чувствовал, что слабеет под легким прикосновением ее руки. Он уже не был хозяином положения, все его хваленное спокойствие исчезло. Она смотрела на него нежным взором, и суровость этого человека начинала таять. Он видел себя на краю пропасти и не мог бороться с силой, которая толкала его туда.

- Я вернусь к вам, Джон. Вернусь сегодня... сейчас.

Как в тяжелом сне, Месснер старался освободиться от власти этой руки. Ему казалось, что он слышит нежную, журчащую песнь Лорелей. Как будто где-то вдали играли на рояле и звуки настойчиво проникали в сознание.

Он вскочил с койки, оттолкнул женщину, когда она попыталась обнять его, и отступил к двери. Он был смертельно испуган.