На мраморной плите лежал увесистый, килограммов на десять, камень. Он был крепко перевязан крест-накрест белой синтетической веревкой, вроде тех, что используют альпинисты.

– С камнем на шее! – нарушил молчание Шатев. – Классическое самоубийство. Когда он бросился в пропасть, он ведь еще и бился о выступы скалы. Вот потому и лицо…

– Цэ-цэ-цэ-цэ-цэ! – зацокал языком доктор Брымбаров.

– Что ты сказал? – спросил Шатев.

– Я сказал «цэ-цэ-цэ». В том смысле, что все было несколько иначе.

– А как?

– Разве не видишь, что раны на лице – бескровные? Они нанесены тупым орудием уже после смерти бедняги. И лишь потом тело сбросили в озеро. Убийца не знал, что там мелко!

– Ты уверен? – спросил Бурский.

– При чем здесь моя уверенность? Это же очевидно. Здесь будем вскрывать или повезем в Софию?

– В Софию, в Софию. Нельзя медлить. Только вот заглянем в пещеру, полюбопытствуем, что в ней подлого.

– Тогда я позабочусь об отправке, – забеспокоился доктор. – Вряд ли найдется здесь холодильный микробус…

– Да, займись этой проблемой, пока мы сходим к пещере, – согласился Бурский.

В разговор вступил трассолог Минчо Пырванов.

– Когда будете забирать его, – сказал он доктору, – оставите мне одежду. И отпечатки надо снять.

Доктор взял набрякшую руку покойного и принялся рассматривать ее, словно хиромант. Рядом примостился Минчо с лупой наготове.

– Изрядно размок, – сказал, сощурившись, Брымбаров. – Кто знает, сколько дней он пробыл в воде.

– Кто знает, тот знает, – вздохнул трассолог. – Материала для идентификации – с лихвой. Как обнаружили тело – плавало на поверхности?