«Среда, 18 сентября. Любимая моя Виргиния, приветствую тебя с курорта „Милина вода“. Разместили меня хорошо, помечаю крестиком мою комнату. Вид отсюда превосходный. Никто мне не мешает. Целую тебя. Твой Петко».

На почтовом штемпеле значилось: «Милина вода», 17 сентября.

– Это его почерк? – спросил Бурский.

– Конечно. А вы сомневаетесь?

– После тою, как он туда не доехал…

– Повторяю, товарищ милиционер, вы ошибаетесь. Именно туда он уехал, именно там отдыхал.

Хорошо, мы еще раз проверим на месте. Но открытку вы должны отдать мне. На время, – сказал Бурский и, заметив, что она колеблется, добавил: – Пока это единственное доказательство, что ваш супруг действительно был в санатории.

– Разумеется, почему бы мне вам ее и не отдать… Тем более, что…

– Пожалуйста, договаривайте.

– Не знаю… такая мелочь… к тому же интимная… есть ли смысл?

– Для нас каждая мелочь может приобрести смысл, – поспешил заверить ее Шатев.

– Муж всегда звал меня Джина, а на открытке написано «Виргиния». Мое имя Верджиния, и он прекрасно это знает. Знает и то, что я настаиваю на правильном произношении. Почему он написал неправильно?

– Какие же из этого выводы? – спросил Бурский.

– Выводы? Никаких. Но я удивилась. Я не могу этого понять.

Вот он вернется, и вы его спросите. А сейчас, пожалуйста, дайте нам несколько его фотографий. Желательно последних. Они будут возвращены.

– Зачем понадобились его снимки? Вы думаете… что-то плохое с ним случилось?

– Плохое ли, хорошее – пока сказать трудно. Но явно что-то случилось.

– Хорошо, сейчас поищу.

Когда женщина вышла, Шатев спросил:

– Как это ты сказал? Плохое – или хорошее? Интересно, что хорошее могло с ним произойти.

Бурский улыбнулся.

– Какая-нибудь любовная авантюра, к примеру.