Джоан, придя в свою комнату, разыскала в ящике письменного стола ключ от двери и заперлась. Раньше она никогда этого не делала. Но теперь не хотела видеть человека, оскорбившего ее. Она опустилась в кресло перед зеркалом, и в памяти всплыли все мелочи минувшего дня: встреча в цветнике, разоблачения Гамона. Возмущенная, она не хотела в них верить. И все же Гамон не мог обвинять без причин.

Она медленно встала, отворила дверь и вышла на балкон. Вспышки молнии прорезали затянувшееся тучами небо. Издали доносились раскаты грома, но они не привлекали внимание Джоан. Она глядела вдаль на желтоватый слабый огонек: то был Старый Дом. А если Гамон говорил правду? Догадывался ли одинокий странный человек об опасности, нависшей над ним? А если предупредить его? И не безумие ли с ее стороны вспоминать так часто человека, которого она лишь несколько раз видела в бинокль? Вполне вероятно, что при первой же встрече с ним все ее иллюзии рассеются, рухнут, обратятся в ничто.

Гамон несомненно что-то замышлял.

Джоан поспешила вернуться в комнату. Она достала из шкафа дождевой плащ и маленькую шапочку. Вскоре весь дом Крейзов погрузился в сон — в половине одиннадцатого она услышала, как Стефанс запер входную дверь. Послышался голос Гамона — дворецкий пожелал ему спокойной ночи. Прошло еще четверть часа, и в доме стало тихо-тихо.

Джоан снова вышла на балкон. Старый Дом по-прежнему был освещен. Уже через секунду, не раздумывая, она быстро накинула плащ и осторожно, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице. Сняла со стены ключ и, тихо отперев дверь, проскользнула на улицу.

Без особого труда нашла она дорогу, часто вспыхивавшие молнии озаряли окрестность и освещали путь. Прячась за деревья, в зарослях кустарника, она выбралась на шоссе.