Имперская бомба разорвалась неподалеку; за ней последовала другая, третья. Несколько стекол упало со звоном на пол, и ворвавшийся ветер сбросил со стола записки и чертежи Палюса. С сожалением поставив на место Жоли де Мезеруа и Массенбаха, шевалье де Сент-Эльм взял в углу трость и надел шляпу. Маленького астронома уже не было в комнате, и его табачного цвета кафтан мелькал на лестнице, уносимый менее страхом, чем любопытством его обладателя.

Бомбардировка прекратилась так же внезапно, как началась; потери, о которых донесли шевалье де Сент-Эльму, были ничтожны,- несколько крестьян отправилось с городской площади на кладбище или в госпиталь и несколько телят - в солдатские котлы. К вечеру шевалье узнал и о причинах бомбардировки: неприятельский лагерь посетил молодой эрцгерцог, изучавший на практике благородное ремесло королей, сопровождаемый на этот раз капризной принцессой Бефи. Принцесса пожелала увидеть стрельбу, но через несколько минут потребовала ее прекратить, боясь напугать до смерти свою любимую обезьянку.

Об этом последнем обстоятельстве не упомянул, разумеется, ни слова генерал граф Сольн в своем вежливом и благосклонном ответе шевалье де Сент-Эльму, содержавшем торжественное обещание щадить отныне удивительные часы на ратуше Левеллина. Но неприятельский воена-чальник не скрыл от шевалье приезда высоких гостей. Напротив, именно этим и объяснялась несколько странная просьба, которой заканчивалось письмо. Граф Сольн не скрывал капризного нрава принцессы Бефи и подчеркивал ее крайнюю разборчивость в столе, сообщая с грустью, что как раз накануне лишился своего лучшего повара, упившегося вином до белой горячки. "Единственная надежда для меня в такой короткий срок может таиться,- заканчивал свое письмо граф,- в стенах Левеллина - увы! - навсегда для меня закрытых военным искусством вашего превосходительства".

Повторяя с гордой улыбкой эти лестные слова, шевалье шел вечером по темной и узкой улице маленького и старого Левеллина.