Ему открыла служанка; пройдя низкий цветник, он оказался у двери небольшого дома, укрытого в зелени. Толкнув дверь и сделав несколько шагов, он вошел в просторную комнату с узорным каменным полом. В ней жарко горел камин, отблескивая в фарфоре и серебре на массивном буфете, в хрустале и фаянсе двух приборов, приготовленных на столе, накрытом белоснежной скатертью. Черная кошка приветствовала шевалье, выгибая спину и удивляясь длинной колеблющейся тени, отброшенной им на гладкий пол. Мадам Хооте, вдова зажиточного купца, по обычаю вставала навстречу ему от огня, сияя своим круглым лицом, великолепной шеей и желтым атласом своей отделанной лебяжьим пухом душегрейки. При виде ее шевалье перестал хмуриться. Минуту спустя бесчисленные тонкие морщинки его лица излучились в улыбку: ему пришла в голову прекрасная мысль.
На другое утро с рассветом мадам Хооте выехала за городские ворота в сопровождении офицера, трубача и двух равнодушных пехотинцев с короткими мушкетами. В лучшую трубу своего друга Палюса шевалье де Сент-Эльм видел, как вызванный звуком парламентерской трубы неприятельский офицер с аванпостов встретил посланницу и вежливо завязал ей глаза. Затем она исчезла за ивами ближайшей плотины, и охранявшие ее пехотинцы поплелись обратно, провожаемые шутками неприятельских солдат.
Весь тот день шевалье был крайне взволнован. Он не раз сам себе улыбался и, держа близко от своего лица маленькие, сухие руки, крепко и радостно потирал их. В час обычной беседы с Палюсом он даже оставил излюбленную тему - искусство войны,- прославив в нескольких энергичных словах искусство изысканной кухни. Но на этот раз рассеянным был Палюс: он не обратил внимания на странные слова Сент-Эльма.