- Чем больше я думаю,- говорил он,- тем больше я убежден, что те могущественные механические силы, которые с таким презрением вы называете слепыми, сметут все ваши теории военной игры. Я вижу мысленным взором ружье, стреляющее на три тысячи шагов, и пушку, выбрасывающую снаряд весом с быка. Я вижу многостотысячные армии, выставленные одна против другой поголовным вооружением целых народов на этих самых полях нашей Фландрии.

Палюс прервал свою речь, удивленный скрипучим, идущим как будто издалека звуком. Шевалье де Сент-Эльм смеялся.

- Ах, мой бедный Палюс! - воскликнул он.- Какого низкого вы мнения о нас, жителях планеты Земля! Небесная механика, примененная к истреблению себе подобных, народы, вступающие в поголовную драку между собой из-за того, что могло бы решить соревнование двух небольших армий, составленных из людей, всецело посвятивших себя военному ремеслу или военному искусству,- нет, помилуй Бог, я лучшего мнения о человечестве! Двадцатый век не будет знать, что такое выстрелы, подобные тем, которые так взволновали вас вчера, и однако совсем не оттого, что тогда пушки будут стрелять без звука или без дыма. Будущая война решится совсем иными средствами и совсем особыми стратагемами. И я лично ничего не буду иметь против,- прибавил Сент-Эльм с довольной и хитрой улыбкой,- если эти стратагемы будут подобны той, которая решает, быть может, в данную минуту судьбу Левеллина.

Шевалье де Сент-Эльм вполне верно истолковал смысл просьбы, которую ему удалось так блистательно удовлетворить с помощью искусных в кулинарном деле рук мадам Хооте. Принцесса Бефи была всем и всеми довольна, и имперский генерал мог не бояться отныне последствий веденной им бесславной и безрезультатной осады. Унылая осенняя равнина Фландрии достаточно прискучила ему; не прошло и недели, как он поспешил уехать, приказав своим войскам снимать лагерь и переходить на зимние квартиры. Левеллин был освобожден.