— Правильно, — согласился Мальсагов, — не нужно подозревать друг друга. Мы все знакомы уже много лет. Здесь не может быть убийцы.

— К счастью, я был знаком с погибшим не так долго, — заметил Миксон, — но мне не нравится ни как он погиб, ни как он себя вел. И мне не нравится, что мы оказались вовлечены в эту глупую и странную историю. Но хочу обратить ваше внимание, что среди нас есть один чужой человек, которого сюда пригласили для наблюдения за игрой. И этот единственный чужой человек случайно оказался в самолете, который летел в Лондон, и его случайно пригласили на игру. К тому же он частный детектив, разбирающийся в ядах и предлагающий нам подозревать кого-то из своих. Извините, господин Дронго, но я говорю о вас.

— Это я его пригласил, — вставил Парыгин.

— Я помню, — кивнул Марк Семенович, — но здесь произошло убийство. И единственный чужой среди нас — это господин Дронго. Мне кажется логичным, если мы в первую очередь будем подозревать именно его.

— Не совсем логичным, — усмехнулся Дронго. — Один из членов вашей компании был отравлен. И я могу допустить, что это сделал человек, хорошо знакомый с подобными препаратами. Кажется, вы единственный человек, кто хорошо разбирается в фармацевтике.

— Да, — спокойно согласился Миксон. — Но я его не убивал. Иначе не стал бы с ним ругаться за секунду до того, как собирался его убить. Мне кажется это не совсем логичным. Ведь в таком случае подозрения в первую очередь падают на меня.

— Не обязательно, — возразил Дронго, показывая на столик. На подносе остались только бокал с шампанским и стакан с минеральной водой. Значит, только два человека не подходили к подносу. Я и госпожа Тарутина. Остальные были рядом со столиком и могли незаметно положить яд в стакан погибшего.