Всю посвященную крикету неделю, которую я ожидал с невероятным чувством страха, в конечном итоге я провел, просто-напросто наслаждаясь жизнью. Правда, радостная для меня отсрочка операции оказалась отнюдь не единственным благоприятным обстоятельством. Во-первых, mirabile dictu

Неделя торжеств должна была завершиться показательным матчем в субботу — предполагалось, без двух-трех игроков, ибо те хотели уехать пораньше утром, чтобы в тот же день попасть в столицу. Однако матч так и не состоялся. В субботу на рассвете в доме владельца имения Милчестер Эбби разыгралась подлинная трагедия.

Позвольте мне рассказать обо всем так, как я это видел и слышал. Окно моей комнаты выходило на центральный балкон, я жил этажом ниже Раффлса и, как мне кажется, ниже апартаментов, отведенных всем остальным джентльменам. По сути дела, меня поселили в туалетной комнате одной из больших анфилад, и двумя моими ближайшими соседями оказались леди Мелроуз и сам хозяин с хозяйкой. К вечеру пятницы все праздничные мероприятия уже практически завершились, и около полуночи я, должно быть, за всю неделю впервые крепко уснул. Проснулся я внезапно и обнаружил, что, затаив дыхание, сижу на кровати. Что-то тяжело и глухо ударилось о мою дверь, и я расслышал громкое дыхание и неотчетливый топот ног, обутых во что-то мягкое.

— Ты попался, — пробормотал голос, — сопротивляться бесполезно.

Это был голос шотландца-детектива, и новая волна страха заставила меня похолодеть. Ответа не последовало, но учащенное дыхание стало еще слышнее и глухой топот ног участился. Охваченный внезапной паникой, я вскочил с кровати и распахнул свою дверь. На лестничной площадке горела притушенная лампа, и в ее слабом свете я смог разглядеть, что Маккензи, покачиваясь и шатаясь, возится с каким-то могучим противником.

— Подержите этого человека! — крикнул он мне, когда я появился на пороге. — Подержите-ка этого негодяя!