– Ну.

– Опять «ну»! Ты должна бороться за чистоту русского языка! Ты же работаешь со словом!

Я вежливо напомнила ему, что чаще работаю со следственными бригадами, патологоанатомами, группами захвата, свидетелями, подозреваемыми, обвиняемыми, осужденными, просто конкретными пацанами и их начальством, не будем перечислять пофамильно.

Сухоруков хмыкнул, но больше меня не воспитывал. Вместо этого он попросил меня загрузиться в машину и приехать к нему. Дело есть. Зная, чем меня можно завлечь, пообещал эксклюзив.

– Пашку брать? – уточнила я, уже представляя, какие усилия придется приложить, чтобы разбудить Пашку в такую рань, да еще в субботу…

Но Иван Захарович объявил, что пока обойдемся без оператора. Он просто намерен дать мне ЦУ.

Я привела себя в порядок, завтракать не стала, зная, что Иван Захарович в лучших русских традициях (которые он очень уважает) накормит меня до отвала, а потом будет вопросы задавать и отдавать приказы. Кот, поняв, что я намерена его покинуть, соизволил подняться, выплыл в кухню, издал вопль, словно не ел неделю, получил большую порцию рыбы, мгновенно ее заглотил, попросил еще, снова заглотил, задумался, но решил, что, пожалуй, хватит, в особенности если учесть то, что он сожрал прошлой ночью. Я все думаю, как в этом маленьком тельце помещается такое количество еды? Какое же оно вместительное! Или там живет какой-нибудь солитер? Довольный кот попросился на ручки, я почесала его за ушком, обещала заехать днем и отбыла к Ивану Захаровичу.

Его охрана меня прекрасно знала и даже не обыскивала. Более того, никто не подходил ко мне ближе чем на метр. Видимо, у них обо мне сложилось вполне определенное мнение. Ну что ж, это мне только на руку. Сухоруков появился в свободном махровом халате, сказал, что после беседы со мной тут же ляжет спать. Ночь, по его признанию, прошла бурно, а меня волосатыми ногами не испугаешь. Как, впрочем, и выглядывающими из разреза наколотыми синими церковными куполами, и всем его внешним видом в общем и целом.