Хотя с ним следует держать ухо востро: с неугодными он расправляется быстро и жестоко. Один раз он сохранил мне жизнь (после того, как я оказалась в противоборствующей команде и даже собиралась опубликовать убийственный для Сухорукова материал). Я чувствую себя ему обязанной и рассчитываю на защиту, которую Сухоруков способен обеспечить тем, кто на него работает. А он явно решил использовать мои журналистские возможности по полной программе. И использует. Пока, правда, мне не приходилось переступать через себя.

– Или вы всю ночь обо мне мечтали? – продолжала я, окончательно проснувшись. – Наконец, к утру решились?

– Юля, ты же знаешь: ты не в моем вкусе. Вот поправишься килограмм на пятьдесят – поговорим о совместной ночи любви, а пока – извиняй. И мальчики мои почему-то не горят желанием связывать с тобой свою судьбу. Хотя я провожу с ними работу. Но они, как куклы заведенные, твердят: только не с этой стервой, Иван Захарович. Юль, а ведь «стерва» – это комплимент, а? Как ты мыслишь?

– Комплимент, – благосклонно сказала я, в душе радуясь, что мне не требуется спать с Сухоруковым, Хотя, как я подозреваю, большинство моих знакомых уверены в обратном. Я никого не разубеждаю: подобная уверенность может остановить человека от насильственных действий в отношении моей персоны. А я вовсе не исключаю насильственных действий в отношении себя. С моей-то работой и с прошлым печальным опытом… Но не будем о грустном. Я же все равно не стану писать о цветущих грядках и вкусной и здоровой пище. Я лучше послушаю Сухорукова: его звонок обычно обещает какое-то развлечение. Или пакость. Или то и другое в одном флаконе, что случается чаще всего.

– Юля, ты сегодня на КВН идешь? – спросил Сухоруков, сразу же переходя к делу.