Да и, признаться, искать особо некогда: все бегаю, собирая фактуру для очередного репортажа, жить-то как-то надо, а рассчитывать больше не на кого: родители – пенсионеры, я сама им помогаю. Я живу одна, вернее, с котом Василием, страшным обжорой и дебоширом. Да и, признаться, после Сереги и Славика никакой «любви» мне не хочется. Эти двое хорошо постарались, чтобы я долго не могла посмотреть ни на одного мужчину как на мужчину. Алкоголик Пашка – другое дело, как и коллеги по работе, как и Иван Захарович Сухоруков, наш с Пашкой покровитель, на которого я в некоторой степени тружусь; как и его «мальчики», один из которых заявил, что лучше пойдет на каторгу, чем свяжется со мной как с женщиной. И почему мне так не везет с мужиками? С другой стороны, нельзя же иметь все. А у меня есть известность. Мои передачи на нашем канале имеют самый высокий рейтинг…

Две пары, видимо, новоиспеченные муж с женой и свидетели, загрузились в старенькую «шестерку» и уехали. Пашка все заснял, и мы с ним пошли дальше. У школы с криками носились дети. Я посмотрела на часы. Полвторого. Уроки закончились. Завтра выходной. Конечно, у детей радость. Но их веселый гул скоро остался позади. Дальше на Арсенальной набережной расположены здания совсем другого предназначения. Запертые в них люди уже давно забыли о радости…

Иногда мне даже кажется, что тут какая-то особая аура. Неоднократно приезжая в «Кресты», чтобы взять интервью или подготовить репортаж о каком-то мероприятии, проводимом в следственном изоляторе, я ощущала некую подавленность, какое-то гнетущее состояние… Отчаяние, боль, крушение надежд тысяч заключенных, кажется, слились в этом месте воедино и давят на тех, кто сюда приезжает. Но это – моя работа. И, признаться, мне всегда хотелось хоть как-то скрасить дни находящихся за забором людей, облегчить их участь, разнообразить этот ежедневный кошмар: камеры, допросы, бесконечные тюремные галереи с одинаковыми дверьми, прогулочный дворик. Одно и то же. Вчера, сегодня, завтра.