Бурлак поморщился и промолчал.

– Допустим, – продолжал Телешов, – это служба безопасности некой… банковско-аналитической ассоциации…

Бурлак нахмурился. Слишком много непонятных слов произносил старый друг.

– Конечно, я здесь не для того, чтобы предложить тебе стоять у входа в какой-нибудь сраный банк в красивой фуражке с пушкой в руке и в ноздри посетителям заглядывать. Недооценивать тебя и в мыслях нет, Володь.

– Ага. Банковская ассоциация, говоришь… – забормотал Бурлак, изображая усиленную работу мысли. – Латинская Америка… Работу, что ли, предлагаешь?

‑ Почему нет?

‑ Новых русских эйхманов

– Прямо в точку попал! – восхитился Телешов, взмахивая сигаретой. – И другие всякие дела.

– А почему я, Миша? – проговорил Бурлак, внимательно глядя на Телешова.

– Именно потому, что ты последний зубр.

Над перламутровым диваном повисло молчание.

Бурлак задумался. Итак, скакать ему по земле маньянской с диппаспортом в зубах осталось недолго. А домой не хотелось. В такой ситуации лишь как чудо можно было ждать прихода некого деда мороза, который сказал бы: не иди ты, Володя, в нищие бездомные пенсионеры, не езжай ты домой, оставайся в субтропиках. Вот тебе денег на обустройство, вот тебе хорошее дело, которое ты умеешь делать, и живи тыщу лет, сам радуйся, нас радуй, лови, например, сбежавших сюда воров, оставайся мужчиной и уважаемым человеком! И дед Мороз явился, в обличии старого друга Телешова. Вот только не всё тут понятно. Силовая структура, банковская ассоциация, плюс гулянки Ольги Павловны, да ещё и эта новость – что его «разрабатывают» спецслужбы Отечества родного… Включая старого друга Мишу и его ассоциацию. Академик, мать его…

– Но жить я буду здесь? – спросил Бурлак.

– В любой стране, на выбор, – ответил Михаил Иванович. – Весь континент в твоем распоряжении. Хоть в Калифорнии, если хочешь.