В библиотеке пожилой полицейский врач, перевязав Марию Григорьевну, уложил ее на диван, сделал ей два укола - обезболивающий и антистолбнячный - и, ожидая, пока она очнется, занялся рыдавшей дочерью Гриневых. - Успокойтесь, милочка. Сядьте-ка сюда. Идите, не мешайте полиции делать свое дело. Вот, примите-ка три таблетки транквилизатора. А теперь выпейте водички. Так-то. Вот умница! Старый Эм-И - медицинский эксперт - сам себе удивлялся: почти каждый день на протяжении последних сорока лет сталкивался он с убийствами и увечьями в этих асфальтовых джунглях; давно бы вроде пора не принимать близко к сердцу чужое горе. Но эта красивая и несчастная девушка чем-то затронула его сердце. Один из помощников инспектора посыпал черным порошком все предметы на столе в надежде отыскать отпечатки пальцев преступника. Другой помощник, ползавший на коленях по синтетическому цвета аквамарина ковру, покрывавшему весь пол библиотеки, вдруг издал радостное восклицание: - Вот она! Смотри, Эд! Третья, и, видать, последняя! На ладони в платке у него лежала закопченная стреляная гильза. - Счет два-один в мою пользу, Лакки. С тебя пятерка. Я нашел две гильзы, а ты только одну. - О'кэй, твоя взяла, Эд. Спорю на пятерку, что я вернее определю калибр и марку пистолета. - Тебе не отыграться, Лакки. Ребенку ясно, что эти гильзы от патронов калибра 0, 38, а стреляли скорее всего из "кольта". Старый врач с усмешкой поглядел на Эда и Лакки. Эти ретивые молодые парни словно сошли с экрана популярнейшей телевизионной серии "Неприкасаемые" о борьбе чикагской криминальной полиции с гангстерами. По кабинету, щелкая фотоаппаратом с блицем, расхаживал полицейский фотограф. Кто-то убрал звук в телевизоре, но не довел ручку до полного выключения. На экране шла беззвучная драка, и гангстер Джеймс Кэгни что-то беззвучно кричал. А в гостиной инспектор О'Лафлин продолжал допрашивать Джина. - Может быть, выпьете, инспектор? - вяло спросил Джин.