- В самом деле, - пробормотал лейтенант, - парни не торопятся.

Океан слабо вздыхал. Тяжелые, увесистые шаги приблизились к офицеру и замерли перед ним сутулой, черной фигурой боцмана. Слабое мерцание фонаря осветило морщинистое лицо с тонкими бритыми губами. Боцман глухо откашлялся и сказал:

- Наши не возвращаются.

- Да; и вам следовало бы знать об этом больше, чем мне, - сухо сказал офицер. - Четыре часа; как вам это нравится, господин боцман?

Боцман рассеянно пожевал губами, сплюнул жвачку. Он был того мнения, что волноваться раньше времени не следует никогда. Лейтенант нетерпеливо спросил:

- Так что же?

- Приедут, - сказал боцман, - ночевать на берегу они не останутся. Там нет женщин.

- Нет женщин, чудесно, но они могли утонуть.

- Пять человек, господин лейтенант?

- Хотя бы и пять. Не забывайте также, что здесь есть звери.

- Пять ружей, - пробормотал боцман, - это шутки для зверей... плохие шутки... да...

Он повернул голову и стал прислушиваться. Лицо его как бы говорило: "Неужели? Да... в самом деле... возможно... может быть..."

Тени штагов и вант перекрещивались на палубе черными полосами. За бортом темнела вода. Непроницаемый мрак скрывал пространство; клипер тонул в нем, затерянный, маленький, молчаливый.

- Что вы там слышите? - спросил офицер. - Лучше позаботились бы вперед отпускать не шатунов, а служак. Что?

- Весла, - кратко ответил боцман, сдвигая брови. - Вот послушайте, добавил он, помолчав. - Это ворочает Буль. А вот хлопает негодяй Рантэй. Он никогда не научится грести, господин лейтенант, будьте спокойны.

Лейтенант прислушался, но некоторое время тишина бросала ему слабое всхлипывание воды в клюзах, скрип гафеля и хриплое дыхание боцмана. Потом, скорее угадывая, чем отмечая, он воспринял отдаленное колебание воздуха, похожее на отрывистый звук падения в воду камня. Все стихло. Боцман постоял еще немного, уверенно заморгал и выпрямился.