Пожалуй, это было первое по-настоящему сильное и незабываемое переживание в жизни Джина, его первая боль и потеря. По дороге в Борнмут-Вест он свернул темной летней ночью на плохо освещенную незнакомую дорогу и со скоростью пятидесяти миль в час налетел на пересекавший дорогу бульдозер. В последнюю страшную секунду, пытаясь затормозить, он закричал, предупреждая Кисси:

– Уатч аут! Берегись!..

Сам он весь напрягся перед ударом, и это спасло его. А Кисси разбила головой ветровое стекло «бентли», смертельно поранила грудь.

Пока бульдозерист бегал за помощью, прошло два часа. Кисси умерла у Джина на руках.

Старик врач – он бегло осмотрел Кисси и сразу констатировал смерть – вздохнул и заметил ворчливо:

– Девушку можно было спасти, если бы меня позвали раньше. – Он помолчал, перевязывая голову Джину. – Или если бы вы сами были врачом, – добавил он.

В ту ночь Джин решил стать врачом.

Через две недели он вылетел из Лондона в Нью-Йорк и в ту же осень поступил в медицинский колледж Нью-Йоркского университета.

Примерно через год в «столице мира» появился и Лот. Старая дружба не была забыта. Лот стал часто бывать в семье у Гриневых.

Джин Грин, он же Евгений Гринев, сын русского эмигранта Павла Николаевича Гринева, уже кончал учебу в колледже, когда Лот обручился с восемнадцатилетней сестрой Джина – Наташей (или Натали) Гриневой. Свадьба была намечена на следующий июль, сразу после празднования Дня независимости и окончания Натали колледжа искусств Нью-Йоркского университета.

– Как говорили встарь вульгарные материалисты, – заметил, отужинав, Лот, – «человек есть что он ест».

– Однако, – возразил Джин, – боюсь, что бондовское меню, увы, не сделает меня Бондом. Надоело, осточертело все – работа в больнице, жизнь в общежитии интернов, домашние уикенды. И будущее, карьера врача, не сулит мне ничего интересного. А душа рвется на простор.