Наташа рыдает молча, только хрупкие плечи трясутся. Она часто приподнимает черную вуаль, чтобы вытереть скомканным белым платочком мокрое лицо. Старики — товарищи отца — утирают слезы. Вот добрый Папий Папиевич. Вот князь Мещерский, поручик лейб-гвардии, родственник Гриневых по первой жене Павла Николаевича. Вот дядя Серж — он служил с Павлом Николаевичем корнетом в кавалергардском полку, а потом в штабе 2-й армии в начале «Великой войны»

Все товарищи Павла Николаевича пришли на кладбище с жалкими букетиками, стоимостью в десять долларов, не больше. Самый большой и изысканный букет — из свежих белых гвоздик — принес Лот. В семье Гриневых все знали, что белые гвоздики — любимые цветы Павла Николаевича. С ними Павел Николаевич и Мария Григорьевна пошли в Париже под венец…

За товарищами отца стояли какие-то незнакомые Джину господа. Их было трое. Среди них выделялся представительный седой франт с брыластым породистым лицом, похожим на морду дога.

— Кто это? — шепотом спросил Джин у князя Мещерского, кивая в сторону брыластого.

— Господи, да это же Чарли Врангель, племянник генерала барона Врангеля! — ответил тот. — Председатель Союза ревнителей памяти императора Николая Второго. Не знаю, зачем пожаловал — ваш батюшка его не любил, этого Врангеля…

Сначала пели «Вечную память», теперь затянули «Со духи праведных…»

Дождь пошел еще пуще. Гримасы покойника стали просто невыносимыми. Лот — он первым догадался сделать это — прикрыл гроб тяжелой крышкой.

А в голову Джину лезли непрошеные, неуместные мысли. Вспомнилось чье-то изречение: «Джон Д. Рокфеллер, бывало, зарабатывал по миллиону долларов в день, но и его похоронили в одной паре штанов…»

Когда все было кончено наконец, Джин подошел к Лоту у ворот кладбища. Мимо проехал «империал» с Чарльзом Врангелем за рулем.

— Поразительно! — проговорил старый князь Мещерский. — В кармане блоха на аркане, а разъезжает в «империале»!