Немного продышавшись, я начал ныть, размазывая слезы по щекам.

– Как вам не стыдно? За что вы меня так? У меня, между прочим, инфаркт в прошлом году был!

– Эх, Вася, Вася, – пожалел меня старший, – Что же ты с больным-то сердцем в серьезные дела полез? Сидел бы себе дома у моря, абрикосы кушал...

– Какие дела? – полюбопытствовал я, вытирая платком лицо.

– Портфель, – напомнили мне из кресла.

– Под кроватью, – сознался я.

– Доставай.

Я встал на четвереньки и начал шарить под кроватью.

– Веселее, – подбодрил меня здоровяк и не сильно, но исключительно обидно пнул ногой под зад. – Не спи!

Я встал на ноги и протянул ему портфель:

– Вот, возьмите.

Старший поставил портфель себе на колени и щелкнул замками. Очень скоро его содержимое оказалось на журнальном столике.

– Что здесь? – строго спросил он, указав пальцем на некий завернутый в газету предмет.

– Ничего особенного, – тихо ответил я.

Он развернул газету.

– Ну, ни хрена себе! – заорал он, глядя на целлофановый пакет с каким-то белым порошком, лежащий, между прочим, в его собственной ладони. Обычный прозрачный пакет, граммов на пятьсот, с круглой фиолетовой печатью в углу: персидская вязь по периметру и три девятки в центре круга.

– Ах, ты... – начал он и замер прямо посреди фразы.

Дверь отворилась и в номер стремительно, как в ускоренной киносъемке, ворвались трое в камуфляже с укороченными пистолетами-пулеметами в руках и в скрывающих лица шлем-масках.

– Всем на пол, работает спецназ ФСБ!

Человек, представившийся майором Анохиным, все сразу понял и быстренько расположился на полу в позе «ноги очень широко, руки за голову, лицом вниз, жопой в потолок». Тугодум Николаев в ситуацию явно не въехал и начал качать права: