– Не понял, вы че...

Ему сразу же помогли понять, че к чему: прикладом по почкам и башмаком под колено. Бедняга грохнулся так, что загудели половицы, и замер не в силах повернуть голову: один из бойцов придавил ему шею подошвой.

Злорадно хихикая, я двинулся к выходу, стараясь не попасть в глазок видеокамеры вошедшего следом оператора. В коридорчике прямо перед входом в ванную столкнулся с высоким человеком в распахнутом, длинном до пят кожаном плаще. Светлокожий блондин с василькового цвета глазами на суровом лице нибелунга. Истинный, блин, ариец. Доведись ему жить во времена третьего рейха, с такой физиономией он наверняка бы дослужился до группенфюрера.

...А вы, наверное, думаете, что все таджики мелкие и чернявые? Равшон Саибназаров и был как раз чистокровным таджиком, но с Памира, где светлокожие, светлоглазые блондины не редкость. Его старший брат, Алишер, служил вместе со мной в Афгане и погиб в восемьдесят седьмом, ему голову отрезали.

Я мышкой проскользнул мимо и заскочил в ванную, а он со словами «Заводите понятых», чеканным шагом проследовал в номер.

...Минут через тридцать в дверь постучали.

– Кто там?

– Свои, – на пороге стоял Равшон. Мы обнялись.

– Здорово.

– Привет, ряженый. Тебя и не узнать сразу, такой красавец стал.

– Как там? – я показал пальцем в сторону комнаты.

– Полный порядок, толстого увели, второй сидит в кресле, скучает.

– Самое время побеседовать.

– Пошли.

Липовый майор Анохин сидел в кресле пригорюнившись. При виде нас натужно улыбнулся.

– Красиво вы нас сделали, браво, – и даже изобразил аплодисменты, легонько прикоснувшись пальцами левой руки к ладони правой, скрепленной наручником с подлокотником кресла.

– А нечего наркотой баловаться, – сурово заявил Равшон.