Я снова закричала:

- Мамочка!

Все стало сдваиваться перед глазами, домики с многоэтажными крышами снялись со стен и рядами стали уходить от меня.

Полная дама взволнованно сказала кому-то: "Полотенце!" - и, называя мою мать по имени-отчеству - это поразило меня, - послала кого-то за ней. Страшный старик, тяжело опираясь на палки, подошел к моей постели и не сел, а свалился в кресло. Он взял меня за руку и стал прислушиваться, глядя прямо в мое лицо грустными глазами. И все на цыпочках вышли.

Возможно, что он поил меня с ложечки какой-то жидкостью, довольно приятной на вкус, которую непременно нужно было выпить - так он сказал, чтобы пришла моя мама. Я послушалась, и правда - мама пришла, и я, как всегда, немного огорчилась, что у нее такие черные, провалившиеся глаза и такая морщинистая, худая шея.

Я сказала ей:

- Мама, возьми меня домой.

Она поцеловала меня и стала говорить, что теперь - скоро, а прежде нельзя было, доктор не велел. Я уснула, держа ее руку в своей.

О ЧЕМ РАССКАЗАЛ АНДРЕЙ

Мальчик лет тринадцати в гимназической серой рубашке неторопливо подошел ко мне, когда я очнулась. Он был чем-то похож на давешнего гимназиста, и я подумала, что они, наверное, братья. У того были веселые серые глаза, а у этого тоже серые, но тяжелые, с ленивым выражением.

- Тебе нужно что-нибудь? - спросил он. - Хочешь чаю?

Я покачала головой.

- Ничего не ела целый день, - медленно сказал мальчик. - Ну, хлеба с маслом? Съешь, пожалуйста, а то мне неприятно, что ты голодная.

Я сказала:

- Потом.

- Ладно. - Он подумал. - А теперь вот что: ты имей в виду...

Он смотрел прямо на меня - даже не смотрел, а разглядывал, - и так внимательно, что мне стало неловко.

- Ты имей в виду, что все это вранье.

- Что вранье?

- А вот что мать говорит, что она к тебе привязалась. Она твоей матери сказала, я слышал. Это невозможно хотя бы потому, что ты все время была без сознания. К тебе можно было так же привязаться, как к бревну. Она это утверждает, чтобы твоя мать не подняла шуму. То же самое и насчет прогимназии.