Возвратившись обратно на Украину, Люшков, будущий борец против антинародного режима, стал начальником секретно-политического отдела украинского ГПУ, в который был преобразован прежний информационно-осведомигельный отдел. В августе 1931-го Люшков перешел наследующую ступеньку служебной иерархии, став заместителем начальника секретно-политического отдела союзного ГПУ. Тут началась коллективизация. Генриху Самойловичу пришлось участвовать в ее проведении народной Украине и соседнем Северном Кавказе. Позднее Люшков рассказывал японцам, как чекисты подавляли стихийные бунты голодных крестьян, пытавшихся найти в тогдашней столице Украины спасение от вызванного коллективизацией голода. Из Москвы шли директивы, требующие принять жесткие меры по отношению к бунтовщикам. Люшкову приходилось бывать в непокорных селах с карательными экспедициями. Он убедился, что отнюдь не кулаки и другие «антисоветские элементы», как утверждала советская пропаганда, подвигали крестьян на восстание. Причина была в другом: политика центра, доведенная на местах до абсурда, не оставляла крестьянам шансов на выживание. На Северном Кавказе в казачьих и горских районах дело дошло даже до полномасштабных боевых действий с применением артиллерии. Сталин же, по словам Люшкова, с присущей ему изворотливостью в статье «Головокружение от успехов» всю вину за «перегибы» – дикую бесчеловечность – переложил на местных руководителей.

Летом 1932 года Люшкова включили в состав комиссии во главе с Кагановичем, инспектировавшей сельскохозяйственные районы Северного Кавказа. Из Ростова Генрих Самойлович отправился в богатую в прошлом донскую станицу Тихорецкую. Его потрясла нищета колхозников. Толпы крестьян у железнодорожных полустанков выпрашивали кусок хлеба у пассажиров проходящих поездов. Из бесед с казаками и из докладов НКВД Люшков сделал вывод, что голод вызван не саботажем кулаков, а политикой государства, отнимающего последний хлеб в неурожайный год.