Но когда он попробовал сказать об этом Кагановичу, то Лазарь Моисеевич ответил, что крестьяне сами и виноваты, а если две-три сотни их помрет, то другим это будет хорошим уроком: не выступай против колхозов. В казачьих станицах было введено чрезвычайное положение, и они оказались изолированными от остальной страны. Чекисты не успевали рыть могилы. Умерших от голода приходилось сбрасывать в старые колодцы и засыпать землей. Поскольку на карьере Люшкова события коллективизации никак не отразились, можно заключить, что его оппозиция не шла дальше робких разговоров (если вообще не была придумана задним числом). Наверняка Генрих Самойлович вместе с другими давил крестьянские восстания и устанавливал «санитарные кордоны» вокруг мятежных станиц.

B декабре 1934 годаЛюшков, как я уже говорил, участвовал в расследовании убийства Кирова. Однако в его функции входило изучение политической подоплеки преступления, а отнюдь не изучение системы личной охраны ленинградского партийного лидера. Сталин еще раз заметил понятливого чекиста, активно участвовавшего в «выявлении» требуемого «троцкистско-зиновьевского» заговора. В августе 1936-го Люшков стал начальником Управления НКВД по Азово-Черноморскому краю и переехал в Ростов-на-Дону, где оставался до июля 1937 года. В это время в его подчинении действительно оказались чекисты Дона и Кубани, а следовательно, и те, кто работал в Мацесте. Но ведь совершенно невероятно, чтобы Генриху Самойловичу лично приходилось обследовать подземные коммуникации знаменитой лечебницы. Не генеральское это дело. Можно, конечно, допустить, чго он уже тогда замыслил побег и на всякий случай прихватил план мацестинских подземелий: авось пригодится. Однако тогда остается загадкой, зачем Георгий Самойлович потом исправно тянул целый год лямку на Дальнем Востоке, депортировал корейцев и китайцев, уничтожал «врагов народа»? В январе 1938-го нарком Ежов ставил другим в пример «стахановца» Люшкова, репрессировавшего аж 70 тысяч «контрреволюционеров» – больше, чем в любом другом территориальном управлении НКВД. И почему бежать надо было обязательно в Маньчжурию? Если уж решился – вот она, Турция, под боком.