Мадлен являла собою странную смесь аристократической надменности и чисто плебейского, причитающего отчаяния. И все же надменность наличествовала, и я с облегчением убедился в ее наличии. Боялся, что всю гордость и заносчивость выдавили по капле. Не то вышибли...
- У вашего мужа, - полюбопытствовал я, поспешно меняя течение беседы, - имелись несомненные приметы? Родимые пятна, шрамы? Странные привычки?
- - То есть?
- Рой Эллершоу пропал без вести. Не исключаю, что может быть поныне жив. Если обнаружить его...
- Не надейтесь. Рой погиб.
Минуты две или три я вел машину по залитому солнцем, предвесеннему краю, не говоря ни слова. Потом скосил глаза:
- Вы утверждали это еще на суде. Но доказательства не представили. Вообще никакого.
Коротко и сухо засмеявшись, Мадлен ответила:
- И правильно сделала. Иначе меня, чего доброго, провозгласили бы убийцей Роя. Видели бы вы свору обвинителей! Точно помешались от ярости и желания упечь... Требовали, вымогали: признавайся, признавайся, признавайся! В чем? Думается, тело Роя и не искали. Вместо этого разнюхивали, где скрывается мнимо уцелевший преступник, чьей соучастницей была подсудимая Эллершоу.
- Вы сказали "погиб". Рой, по-вашему, принял насильственную смерть?
- Убеждена.
- Поясните.
- Рой не вернулся, правильно? А Рой вовеки не бросил бы меня "расхлебывать кашу", как выражаются ваши коллеги... Для Роя подобное было бы немыслимо... Все равно, что нанять и подослать ко мне убийцу. Ведь вы подозреваете его?