Нитаки, стоя по пояс в воде, обняла меня и поцеловала. - Кормилец семьи! - назвала она меня, а я гордился своим подвигом. Ножа у нас не было, и мы не могли содрать шкуру с лося. Мокрые с головы до ног, побежали мы домой и встретили отца и Ки-па, которые, заслышав выстрел, поспешили к реке. Мы показали им убитого лося, истец, сдирая с него шкуру, похвалил меня за меткий выстрел и побранил за то, что я отлучился без спроса. - Военные отряды бродят в окрестностях, - сказал он, - и детям опасно уходить из лагеря. Так выстрелил я в первый раз из ружья, и первая моя пуля попала в цель. Мы продолжали ловить бобров, так как отцу моему хотелось иметь черное кожаное седло. Ки-па предложил ему подарить седло, если отец пойдет к пикуни и уговорит их не торговать больше с Красными Куртками, а приносить бобровые шкурки и другие меха в форт Длинных Ножей. Конечно, мой отец ответил на это отказом и объяснил, почему он навсегда покинул родное племя. Ки-па пристально смотрел на него, а потом покачал головой и сказал ему знаками: - Ты поступил неправильно. Угаси гнев в сердце своем и вернись к родному народу. Да, они тебя отхлестали, но ты сам навлек на себя наказание. Ты нарушил закон охоты. - Они не смели меня бить, - ответил знаками отец, и так быстро двигались его руки, что трудно было его понять. - Я кормил вдов и детей. Я не отступал перед врагами и первый бросался в бой. - Да, и потому-то ты первый должен был повиноваться закону, установленному для всего племени, - сказал Ки-па. На это отец ничего не ответил. Плотнее завернувшись в одеяло, он ушел и в продолжение нескольких дней почти не разговаривал с нами. Когда гнев его остыл, мать снова напомнила ему, что я должен начать священный пост и обрести "тайного помощника". Он согласился с ней, и все мы вышли из лагеря искать удобное местечко, где бы я мог поститься. Мы осмотрели долины Большой реки и реки Марии, но подходящего места не нашли. Когда мы возвращались долиной реки Марии в лагерь, отец решил построить для меня помост на дереве.