Все смолкли, пани Александра сидела задумавшись и вдруг, вскинув златоволосую голову, сказала, обратясь к мужу:
- Помнишь ли ты, Ендрек, чем мы ему обязаны?
- Коли забуду - гпаза у собаки занять придется, а то своими на людей глядеть совестно будет.
- Ендрек, оставить его в беде грех великий!
- Как это?
- Езжай к нему.
- Ах, добрая душа, золотое сердечко! - воскликнул Харламп и стал целовать ручки пани Оленьке.
Но Кмицицу не по вкусу пришелся этот совет, он покачал головой.
- Ради него я бы на край света поехал, но видишь сама... если бы ты, не к ночи будь сказано, здорова была, посуди сама. Боже упаси, случай какой приключится. Да я бы там высох с горя. Жена для меня на первом месте, а уж после друзья-товарищи. Жаль Михала, но...
- Я тут под опекой отцов лауданцев. Сейчас здесь спокойно, да и я не из пугливых. Без божьей воли волос с моей головы не упадет... А Михалу, быть может, помощь твоя нужна...
- Ох, нужна, нужна! - вставил словечко Харламп.
- Слышь, Ендрек. Я здорова. Здесь меня никто не обидит. Знаю, тяжело тебе на отъезд решиться...
- Легче было бы супротив пушек с саблей идти... - отозвался Кмициц.
- Неужто ты думаешь, совесть тебя не заест, коли останешься, ведь днем и ночью вспоминать будешь: друга своего я в беде бросил. Да и господь, разгневавшись, откажет нам в благословении.
- Нож мне в сердце вонзаешь! В благословении откажет? Вот чего боюсь так боюсь.
- Другого такого товарища у тебя на свете нет - спасать его долг святой!
- Я Михала всем сердцем люблю! Уговорила! Коли ехать - так мешкать нечего, каждый час на счету! Сейчас велю заложить лошадей. Боже ты мой, неужто ничего другого придумать нельзя? Черт дернул их под Калиш забраться. Да разве я о себе, о тебе пекусь я, душа моя! Мне легче именья и всего добра лишиться, чем один-единственный день с тобой провести розно, кабы мне кто сказал, что я не ради подвигов ратных тебя здесь одну оставлю, заколол бы я его, как цыпленка. Долг, говоришь? Будь по-твоему. Назад глядеть - дело пустое. Но если бы не Михал, не поехал бы, ей-ей, не поехал!