Вокруг одного из костров сидели на хворосте весьма молодые люди в солдатских шинелях, перехваченных узкими брезентовыми поясками. Ломаные отсыревшие валежины через силу горели копотным пламенем. Зато заставлял ноздри раздуваться дразнящий парок, которым курилось варево. - А будь не говяжья тушёнка, а сало свиное? Стали бы есть, Иосиф? обратился один из юношей к другому - по виду, еврею. - Идиотский вопрос! - ответил за него молодой человек с наметившимися чёрными усиками. - Давай-ка мы поедим, а ты один раз не поешь. Тот, кто спрашивал, заявил: - В своё время я вообще не буду есть мяса! Но сейчас не обо мне. - Я понимаю, - сказал Иосиф, - вы хотите знать мои убеждения... Он вступил в отряд только сегодня утром. - Я пошёл воевать, потому что согласен с моим дядей в одном... Было известно, что его дядя штабс-капитан Двойрин - доверенный человек Дутова. - Ваш дядя - правый эсер? - сказал спросивший насчёт сала. Юношу звали Евстафием Козловым. Он худ, невысок, но широк в плечах. Его привлекательное лицо необычно: середина с коротким вздёрнутым носом как бы вдавлена, лоб и покрытый светлым пушком подбородок выступают. Изучающий взгляд Козлова упёрся в Иосифа. Тот подтвердил, что его дядя - давний социалист-революционер, участник терактов. - Но мне не нравятся выражения в программе эсеров. Почему Россия будущего - это именно "трудящаяся Россия"? Почему к слову "интеллигенция" непременно прибавляется - "трудовая"? - Молодец! Честно сказал, что работать не хочешь, - не то похвалил, не то поддел солдатик, сидевший сбоку от Евстафия. Фамилия его Агальцов, но зовут его Пузищевым. Он вовсе не толстопузый, он худ, как и Козлов, но когда стоит или идёт, то отводит плечи назад и прогибает спину, выпячивая живот. - Вы поняли меня узко и банально, - подчёркнуто вежливо ответил ему Иосиф Двойрин. - Труд, желание трудиться - глубоко личное дело. Если я сижу в беседке и обдумываю идею, кто может знать, тружусь ли я? Ревизоры? - Дайте я пожму вам пять! - Козлов возбуждённо привстал, обеими руками потряс руку Иосифа.