И снова непонятно: взаправду ли это или для смеха. - А как вы относитесь, - спросил молодой человек с усиками, - к... - он выдержал паузу, - к женщине у власти? Иосиф, смутившись, наморщил лоб под взглядом юноши. Имя того - Димитрий Истогин. Он старше Козлова и Пузищева. Им по шестнадцать, ему на днях исполнилось семнадцать. Все трое - гимназисты из Бузулука. - Я пошёл воевать, - раздумчиво произнёс Иосиф, - потому что согласен с моим дядей в одном: надо уничтожить национальное, религиозное, правовое и этическое неравенство... - Этическое? - Пузищев прыснул. - Долой стыд, что ль? - Думаю, - заключил Двойрин, обращаясь к Истогину, - что я ответил на ваш вопрос.

3

На городской окраине, у дороги, темнело, окружённое пустырём, приземистое кособокое строение. В недавние приличные времена это был кабак, ныне же здесь - красная застава. В избу набились караульные; снаружи к двери прислонился, зябко горбясь, часовой: ночной холод был задирчив. Луна прогрызлась сквозь трёпаное облако, и стало серо от мутного света. Слюдяной блеск обозначил дорогу, что с вечера схватилась ледком. Часовой, смакуя, жевал ломтик восхитительного, хотя и пересоленного сала. То ли сродники, то ли закадычно-душевные друзья кого-то из караульных, поимев сострадание, снабдили заставу и питьём, и закуской. Где-то плавали вязкие голоса, и часовой встряхнулся. На дорогу вереницей вытягивалась группка. Первым приблизился некрупный человек в куртке шинельного сукна, её ворот прятался под навёрнутым на шею шарфом. - Кто идёт? Подошедший назвал пароль: - Баррикада! - Закурив от зажигалки, протянул красногвардейцу раскрытый портсигар. Парень наклонился и обомлел: папиросы "Мечта"! Где их увидишь теперь, когда стакан самосада идёт по сорок рублей керенками? "Это не нашенский, это из Москвы прибыл начальник", - решил малый, с вожделением беря папиросу. Другой из группы схватил винтовку часового за ствол, уткнул в грудь парню нож.