Если рассматривать ход событий и действия, в них отдельных лиц сквозь призму всеобщей закономерности, не упуская из виду и всего хода исторического процесса, тайны Смутного времени начнут проясняться.

Попытаемся ответить на первый вопрос: почему же царь Федор «не приказал» царства Борису Годунову? Историография обычно этим вопросом не задавалась, отмечая лишь борьбу за власть между боярскими группировками. Так оно и было: на московский престол наряду с Годуновым претендовали князь Василий Шуйский, Федор Никитич Романов, двоюродный брат царя Федора, князь Василий Голицын, гедеминович. Все их претензии основывались лишь на родовом праве, Годунов опирался на силу. Он один имел перевес надо всеми претендентами вкупе.

Федор был набожным человеком, как могли быть набожными люди XVI века, находившиеся в плену суеверий. Он сумел царствовать, «не погрешив», все «грехи» он охотно переложил на правителя царства. Набожный человек XVI века очень серьезно относился к переходу в иной мир и, уж во всяком случае, в предсмертный час не осквернил бы свои уста ложью. Я не разделяю точки зрения, но которой принято считать царя Федора чуть ли не полуидиотиком. Мы мало знаем его поступки, но те, которые зафиксированы историографией, никак не свидетельствуют о его слабоумии. Он не мог не понимать, что своим отказом «приказать царство» Борису Годунову, который уже фактически царствовал, ставит и шурина и государство в трудное   положение.   Стало быть, его останавливало что-то очень весомое, превышающее все иные тревоги. Этим весомым могло быть только одно: он знал, что невозможно «приказать царство» Годунову или кому-либо еще, ибо жив был царевич Дмитрий, прирожденный государь. Федор понимал, что, «приказав царство» Годунову, он вверг бы государство в неизбежную смуту.

Подсветкой этого умозаключения теперь выступало и странное сообщение из Смоленска о присяге царевичу Дмитрию, обретали смысл и наставления австрийскому гонцу Шилю из Вены.