Чем же объяснить, что, невзирая на все опасности этого брака, царь Дмитрий торопил невесту в Москву? Очень торопил!
Князь Василий Шуйский целовал крест, когда Дмитрий подходил к Москве, что идет истинный сын Грозного, а спустя несколько дней после его воцарения начал ковать заговор и распускать слух, что сел на царство расстрига Гришка. В руках у нового государя было войско и казачьи таборы, кои привели его к победе. Труда не составляло разделаться с Шуйским. Однако царь устроил что-то похожее на диспут о своей личности на весьма представительном собрании при участии думных бояр, воинских людей и церковных иерархов. До нас не дошло,какие он привел доказательства своего царского происхождения, но Собор единодушно приговорил Шуйского к Смерти. Государь остановил казнь, заменив ее опалой.
Какие же мог привести доказательства новый государь, что он и есть Дмитрий углицкий?
IV
Историку легче обойтись с историческими загадками, чем писателю. Историк вправе ограничиться изложением всех версий того или иного события, критически их оценить, отдать какой-либо из них предпочтение или, умыв руки, предоставить выбор читателю. Писатель, воссоздавая эпоху не только изложением событий, но и образами действующих лиц, пытаясь их оживить, выписать их характеры, проникнуть в логику их поступков, обязан сделать один-единственный выбор из множества версий. Вместе с тем у писателя есть и преимущество перед историком: оно в праве на домысел и вымысел, лишь бы они не разрушали ни логики событий, ни логики характеров, подчиняясь всеобщей закономерности жизни. Еще Аристотель заметил, что поэзия всегда права в споре с историей, а А. С. Пушкин развил это положение: «Порой опять гармонией упьюсь, над вымыслом слезами обольюсь...»
Историография крайне недружелюбна к домыслу и начисто отвергает вымысел, скупую строчку хроники способна оживить только поэзия. Проникновением в суть характеров, оживив своих героев в художественных образах, только поэзия может сделать нас сопричастными прошлому.