В одну ночь князь Василий Шуйский воздвиг на долгие годы вражду между народами одного славянского корня, которым предназначалось их родственной общностью единство в неспокойном историческом процессе.

И все, кто в Польше (а это многие польские сенаторы, шляхтичи и народ) выступал против поставления Дмитрия на московский престол, потрясенные расправой со своими соотечественниками, вознегодовали. Те, кто держал в умысле воевать Московию, возрадовались и обрели непререкаемый голос.

Убийство Лжедмитрия I ввергло Россию в тяжелую смуту. Его восхождение на московский престол стало одной из самых запутанных тайн в истории, одной из самых болезненных точек, к которой историография и по сей день прикасается с непонятной опаской. Устранив Лжедмитрия, на русский престол взошел клятвопреступник, превзошедший своей подлостью всех государей средневековья. Князь Василий как бы завершил давний спор своего рода суздальских князей с домом государей московских. Этот спор был начат предательством его далеких предков: они мешали Дмитрию Донскому в его борьбе за освобождение русской земли от ордынского ига, привели Тохтамыша к Москве и открыли ему ворота города клятвопреступлением.

Василий Шуйский сначала целовал крест освященному собору в том, что царевич Дмитрий 15 мая 1591 года «набрушился на нож» и его «не стало судом божиим». Когда Лжедмитрий во главе войска и казачьих таборов подходил к Москве, Василий Шуйский целовал крест московскому люду на Лобном месте, что идет истинный сын Иоанна Грозного, углицкий царевич Дмитрий. Убив Лжедмитрия, Шуйский целовал крест, что царствовал под именем Дмитрия не сын Грозного, а монах-расстрига Гришка Отрепьев, царевич же был убит по повелению Бориса Годунова.

В большей степени самозванец, чем его предшественник, Василий Шуйский стоял у истока тайны, он прикрыл ее своей тяжелой и мрачной фигурой, а тех, кто мог что-либо знать, заставил молчать силой, обманом, подкупом и клятвопреступлением.