Мой интерес к эпохе Смутного времени тесно переплетался в моем сознании с работой над романом «Ликуя и скорбя» о Куликовской победе. На Куликовом поле, в жестокой сече решалось: «Быть или не быть русскому народу?» В начале XVII века опять столь же остро встал вопрос, исчезнуть ли русскому корню в пучине внутренних смут, не увлекут ли его в бездонную пропасть самозванцы, один за другим захватывающие власть, устоит ли русская государственность под натиском внешних врагов?

Куликовская пора, несмотря на то, что она насыщена крупными событиями,— пора молчаливая. Скупы и лаконичны летописи, почти нет свидетельств современников. «Сказания о Мамаевом побоище», «Задонщина», несколько документов, несколько памятников зодчества, пожалуй, самое яркое — это памятники искусства: работы Феофана Грека, Даниила Черного, Прохора с Городца и Андрея Рублева.

Смутное время говорливо. Летописи, свидетельства современников русских и иноземцев, воспоминания очевидцев и участников событий, публицистические повествования, обилие документов, донесения лазутчиков, донесения и отчеты агентов ордена иезуитов, переписка европейских и русских дипломатов.

В череде стремительно сменяющихся драматических событий, апокалипсических злодейств, тут же и настигающих их возмездий, вторжений иноземцев, в горниле вулканических извержений народного гнева — какие раскрываются характеры! Какие вскипают страсти! Доблесть и предательство выступают на сцену в крайних своих проявлениях, в одной личности порой сливаются воедино и адская темень души, и ее горний всплески, мудрость и глупость шествуют в обнимку.

Вильям Шекспир по свежим следам ставил в Лондоне трагедию «Леди Макбет», а Лопе де Вега написал драму «Великий князь московский».