Что хотели скрыть, объявив, что царевич умер?

19 мая 1591 года, ночью, Афанасий Нагой, дядя царицы Марьи, постучал в ворота английского подворья в Ярославле и вызвал английского посла Джерома Гopсея, давнего своего знакомого. 10 июня Джером Горсей послал письмо в Лондон лорду Бурлею, в котором рассказал об этом ночном визите. Афанасий Нагой объявил, что в Угличе по приказу Годунова зарезали царевича, что царицу мать отравили, у нее выпадают волосы, она при смерти, он просил «ради Христа» какого-либо лекарства. Горсей добавляет: «Много сему подобных поразительных обстоятельств, о которых я не смею писать».

Заметим, что никто и нигде не сообщает, что царица как-либо занемогла во время или после угличской драмы. Напротив, все говорят о ее неутомимой активности в избиении Битяговских и в сокрытии следов этого убийства.

Спрашивается, для кого Афанасий Нагой просил у Горсея в столь неурочный час лекарство?

25 июня 1591 года внезапно изгоном, обходя попутные города, к Москве приспел крымский хан Кызы-Ги-рей со всей своей ордой. Борис Годунов не ждал вторжения. Главные московские силы стояли под Псковом и Новгородом, сторожа шведов. Обстановка благоприятствовала Кызы-Гирею. Но после первой же схватки со слабыми московскими силами он как скоро пришел, так же и ушел. Бежал.

Чего он ждал, чего искал, почему побежал прочь?

«Пискаревский летописец» рассказывает о том, что Гришка Отрепьев, изгнанный из Чудова монастыря, пришел с каким-то старцем в монастырь к матери Дмитрия. Вот как это в летописи: «И прииде к царице Марфе в монастырь на Выксу с товарищем своим, с некоим старцом, в раздраных и худых ризах. А сказавши приставом, что пришли святому месту помолитца и к царице для милостыни. И добились того, что царица их к себе пустила. И неведамо каким вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровство свое. И она дала ему крест злат с мощьми и с камением драгим сына своего благовернаго царевича Дмитрея Ивановича углецкого».