Вернулся Василий Николаевич в полном охотничьем обмундировании: в унтах, шерстью наружу, в телогрейке из плащ-палатки, подбитой беличьим мехом, в легких шерстяных варежках.

-- Акимовна! -- окликнул он хозяйку. -- Ты говорила, что козлятину хорошо нашпиговать свиным салом с чесноком? Приготовься!

-- Как же, вкусней нет блюда. Только надо сначала добыть козла, а потом шпиговать. Ни пуха ни пера вам!

Мы распрощались.

За воротами дремала тощая грязно-серой масти старенькая лошаденка, запряженная в розвальни.

-- Ну-ка, Кудряшка, прокати! -- ласково крикнул Пашка. Он отвязал вожжи, усадил нас в задок на пахучее сено, а сам занял кучерское место.

Кудряшка качнулась влево, взмахнула облезлым хвостом и, сдвинув примерзшие к земле розвальни, лениво потащила их по незнакомым нам переулкам.

-- Надо бы торопиться, солнце низко, -- посоветовал Василий Николаевич.

-- Да ее не раскачать, а собаки на улице попадутся -- совсем станет. Только уж не беспокойтесь, я дедушку не подведу: вовремя приедем. Ну ты, Кудряшка, шевелись!

За поселком лошаденка будто пробудилась, сама, без понуканий, побежала мелкой рысцой. В животе у нее все время екало в такт бегу.

-- Селезенка играет, -- пояснил Пашка. -- Кудряшка у нас подслеповатая, думает, что впереди дед бежит, вот и торопится. Иной раз даже заржет, только голос у нее тонкий стал, как у жеребенка. Колхоз давно друго коня давал, да дедушка говорит: нам торопиться некуда. У нас с ним все ведь распланировано: в это лето зимовье новое сложим, осенью ловушки в тайге подновим, а Кудряшка с нами останется до самой смерти... И правда, верни ее в колхоз -- там в первый же день ей хана. А тут она, вишь, как трусит ногами? Мыто ее не обижаем...