-- А как твои дела в школе? -- спросил его вдруг Василий Николаевич.

Пашка бросил на него недобрый взгляд, дернул вожжой и, продув громко нос, заерзал ногами по сену.

-- Вон в тех колках, ну и косачей -- тьма! --сказал он, показывая кнутом вправо на залесенные холмы. -- У нас там с дедушкой шалаш налажен. Скоро птица играть начнет, слетится да как зачуфыкает, закурлыкает, аж дух захватывает. А дерутся по-настоящему, Иную в кровь заклюют...

-- Со школой, спрашиваю, у тебя как?

-- Со школой?.. -- Пашкино лицо вдруг вытянулось, помрачнело. -- С математикой не ладится, -- процедил он сквозь зубы чуть слышно. -- Пока примеры были, понимал что к чему, а как пошли задачи -- вот тут-то и прижало меня. Дедушка сказывает, что у нас во всем потомстве считать сроду не умели, вся надежда, мол, на тебя, внучек! Сам, говорит, видишь, что делается на этом свете: всякие машины, самолеты, спутники, в космос люди летают, без математики теперь жить нельзя, сзади окажемся. Видите, куда он клонит! Значит, я должен за весь свой род ответ держать?!

-- Дед правильно говорит. А ты как думаешь?

-- Конечно, жалко мне свой род, -- снисходительным тоном ответил Пашка. -Придется подналечь...

За рекою дорога свернула влево, прорезала степь и глубокой бороздою, виляя по береговым перелескам, вывела нас на водораздельный перевал. Дальше узкой прорезью начиналась лощина. Она, раздвинув холмы, уходила в глубину лиственничной тайги широкой падью. Необозримый простор, завороженный тишиною, ожидал нас там.

По синеющему небу плыли легкие облака, облитые золотистыми лучами заходящего солнца. Навстречу лениво летели вереницы ворон.

Вечерело.

У холмов Пашка подъехал к стогу сена, остановился.

-- Тут мне велено дожидаться. Дедушка теперь в ельничке у ключа передохнет и до заката солнца стукнет. Коза сразу пойдет, не задержится -чуткая она, далеко хватает. А вам на этих седловинах ждать; ее ход тут, -- с серьезностью опытного егеря объяснил нам Пашка.