"Кап, кап, кап..."

Вдруг совсем близко раздался свист: длинный, потом покороче. Пришли!

И сразу и капли, и посторонние мысли, и смешная фамилия Опрышка - все куда-то исчезло. Только свист и ощущение сухого на языке.

Но где же остальные? Шел один, должно быть, Микола. Шел осторожно, прячась за стволами деревьев, останавливаясь и пригибаясь. Шел и пересвистывался с Жунусовым. Вот поравнялся со мной, со Спиридоновым, вот раздвинул кусты, разглядывая поляну.

Можно громко и властно крикнуть: "Руки вверх!" Можно подпустить врага "на штык" и ошеломить грозным "Стой!". А можно подкрасться сзади и шепнуть в самое ухо: "Ложись!" И это слово оглушает врага как громом.

- Ложись! - неожиданно шепнул ему в спину Спиридонов.

Человек крякнул и осел на землю, будто у него подрезали поджилки. Это было даже смешно.

- Чего? - не понял он.

- Ложись, говорят! - властно повторил Спиридонов.

Человек плюхнулся прямо в грязь. А капитан Жунусов тут как тут. Наклоняется, шепчет переправщику на ухо:

- Микола, оружие есть?

- Чего?

- Я спрашиваю: оружие есть?

- Нема оружия, - и в отчаянии добавляет: - Мать вашу так!..

- Тихо, зачем выражаться? - шепчет Жунусов и, как бы между прочим, помахивает перед Миколиным лицом пистолетом. - Где твоя шатия-братия?

- Какая шатия?

- Ай, ай, ай... Как нехорошо говорить неправду! Олекса нам все сказал.

Микола молчит, потом цедит сквозь зубы:

- Ничего не знаю.

- Ай, ай, ай... За чужую голову ты пожертвовал своими ушами, насмешливо соболезнует Жунусов.

Это был верный удар.

- Там, в лесу, ждут меня, - со вздохом признается Микола.

- А ну, вставай, веди к ним.

- Чего? - испуганно спрашивает он, перестав стряхивать с себя грязь и мокрые листья,

- Не валяй дурака. Веди!

Микола минуту молчит, потом отчаянно машет рукой: