– Чьи?

– Ваши, естественно. Машина ваша?

– Моя, – потерпевший указал на подругу, – но ездила она. Я сейчас на другой, а эту, чтобы не простаивала, Анне отдал…

– Понятно, – Жигулов мизинцем вытащил из глаза соринку. – Юридически машина чья?

– Моя, – сдался на милость победителя «Рокфеллер».

– Ваша. Значит, и данные тоже нужны ваши. Потерпевший вздохнул тяжело, продиктовал с видом процентщика, по доброте душевной откладывающего срок выплаты. Звали его Георгий Андреевич, фамилию он носил Конякин.

– Георгий Андреевич. Хорошо. – Жигулов записал. – Рассказывайте, что произошло.

– Машину у меня украли, – с раздражением заметил потерпевший.

– Это мы знаем, – Жигулов торопливо заполнял протокол. – Кстати, вы заявленьице написали уже? Вот и хорошо. Давайте его сюда. – Он взял заявление, убрал в папку. – Давайте, Георгий Андреевич, по порядочку. Такого-то числа, в такое-то время, я, такой-то, такой-то, вышел из дома и обнаружил, что моя машина, марки такой-то, модели такой-то, такого-то года выпуска, номер такой-то, украдена. Сигнализация в машине стояла?

– Конечно, – оскорбился Конякин.

– В ГАИ сразу сообщили?

– Как увидел, что машины нет, – тут же.

– Понятно. Впрочем, это было известно, и спрашивал Жигулов для проформы. Коллеги, ребята из ППС, сработали как положено. Доложили о случившемся дежурному по УВД и, оставив человека на месте угона, отправились осматривать соседние дворы на предмет выявления угнанного «транспортного средства». Безрезультатно, естественно. Записывая, Жигулов размышлял о предстоящем вале бесперспективной работы для оперов. Все это – пустая трата времени. Угоны либо раскрываются наскоком, когда машину бросают где-то неподалеку или перехватывают в первые же минуты после угона, либо по прошествии определенного времени, когда уже не раз и не два проданная машина всплывает благодаря счастливой случайности, либо, что чаще всего, не раскрываются вовсе.