Да, это был Константин Ермаков, в прошлом блестящий офицер, генерал. Но как он постарел! Его когда-то красивое смуглое лицо теперь поблекло, стало грязно-желтым, морщинистым. Под глазами появились мешки. Волосы поседели, выцвели, стали серыми.

- А я вас все-таки узнал. Хотя вы и очень нарядны... Смотрю: идет денди, молодой, красивый и страшно кого-то мне напоминает... Такого, знаете ли, близкого, родного. Мелькнуло в голове: Воробьев? Но нет, отвергаю эту мысль, не может быть, чтобы этот франт был Воробьевым. Ведь Воробьев - это же неуклюжий казацкий парень, а этот... Но все-таки решаюсь и окликаю... И вот видите, оказывается, не ошибся. Я вас не задерживаю?

- Да нет, что вы... Константин Васильевич, - смущенно ответил Воробьев. - Конечно, не задерживаете. Я очень рад вас видеть. Хотя раньше вы ко мне и не совсем справедливо относились, но я же был тогда всего лишь вашим адъютантом.

- Не обижайтесь. Это все в прошлом, - умиротворенно сказал Константин и пожал руку Воробьеву. - Вы, как я вижу, преуспеваете?

- Живу хорошо, жаловаться не приходится.

- Гм... приятно... Пардон, я забыл ваше имя-отчество...

Воробьев усмехнулся. Ему хотелось сказать: "Да вы его никогда и не знали".

- Зовут меня Ефимом Харитоновичем, но зовите меня просто Воробьев.

- Нет, - отрицательно покачал головой Константин. - Когда вы были моим адъютантом, тогда я еще мог позволить себе так вас называть, но... Сейчас мы с вами равны... Впрочем, - горько усмехнулся Константин, - даже и не равны... Где уж мне с вами равняться. Я так опустился.

Он тяжело вздохнул. Помолчав несколько, заговорил снова:

- Я вас прошу, Ефим Харитонович, проявите великодушие и забудьте, что я, быть может, когда-то относился к вам плохо. Мы с вами русские люди, помимо своего желания попавшие на чужбину... Так вот я, как русский человек, офицер, прошу вас тоже, как русского человека и офицера, помогите мне... помогите! - выкрикнул он с надрывом. - Накормите! Я третий день ничего не ел.